Сразу было ясно: чем бы ни закончился нашумевший судебный процесс над полковником Юрием Будановым, одним из его последствий станет обостренное общественное внимание к поведению и мотивации поступков человека на войне. Оставим пока за скобками юридические аспекты этого дела, вспомнив о личностной его оценке со стороны, в том числе и военных руководителей высокого ранга. Здесь спектр мнений самый широкий: от откровенного сочувствия к "попавшему в переплет" полковнику до очень жесткого осуждения. Вот одна из характерных оценок: офицер всегда обязан держать себя в руках, никаким "чеченским" синдромом нарушение закона оправдать нельзя...

Что ж, с правовой точки зрения все это выглядит безукоризненно. Хотя, может быть, и не всегда. Не случайно же столь затянувшийся процесс сопровождался многочисленными судебно-медицинскими экспертизами, результаты которых порой существенно друг от друга отличались. Что уж тогда говорить об отношении к "делу Буданова" простых россиян. Да и всегда ли человек, хоть однажды побывавший в экстремальной ситуации, способен держать себя в руках?

Научный термин этого явления - посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), которое возникает как затяжная или отсроченная реакция на ситуацию, сопряженную с серьезной угрозой жизни или здоровью. Причем, как утверждают ученые, в катастрофических обстоятельствах ПТСР может развиться практически у любого человека даже при полном отсутствии явной личной предрасположенности.

"Психологический фактор в оценке морального состояния солдат и офицеров просто необходимо учитывать, - считает начальник управления воспитательной работы Северо-Кавказского военного округа генерал-майор Александр Серов. - Наш век, к сожалению, вообще изобилует техногенными и природными катаклизмами, локальными военными конфликтами и террористическими угрозами, что обязательно сказывается на психике и нравственности людей. Для нашего региона это, наверное, особенно актуально. Воинам СКВО в последние годы приходилось активно участвовать в проведении контртеррористической операции, спасать людей во время сильнейших стихийных бедствий... Поэтому понятно, почему именно у нас был создан первый в Вооруженных Силах России окружной Центр психологической помощи и реабилитации (ЦППиР), открыты такие центры и пункты в воинских частях, введены штатные должности военных психологов".

Одна из важнейших проблем, с которой приходится сталкиваться в повседневной работе военным психологам всех уровней, - это

стр. 28

неготовность абсолютного большинства военнослужащих обращаться за психологической помощью. Для сравнения: гражданский психолог, как правило, имеет дело с так называемым мотивированным клиентом, то есть с человеком, который "созрел" для общения с психологом, идет на это осознанно и добровольно. В войсках же, увы, такой традиции нет. Исходя из личного опыта сотрудников 625 Центра психологической помощи и реабилитации СКВО (а официальной статистики у нас в стране пока просто нет), примерно у 30 процентов людей, побывавших в "горячих точках", отмечаются симптомы ПТСР. И по тем же наблюдениям только десятая часть из них готовы откровенно, по-партнерски работать с военным психологом. Чаще всего срабатывают стереотипы: "настоящему мужчине негоже выставлять напоказ свои трудности, постороннему человеку не понять наших проблем" и так далее.

...Майор Александр Николаев (здесь и далее некоторые фамилии по этическим соображениям изменены) согласился встретиться с ведущим психологом 625 ЦППиР Татьяной Фаттаховой только тогда, когда уже оказался в "заколдованном" круге служебных и личных проблем. В последнее время ему, несколько раз побывавшему в служебных командировках в Чеченской Республике, стало казаться, будто командование и сослуживцы недооценивают его опыт, придерживают служебный рост. Он стал обидчивым и раздражительным, вдрызг рассорился с товарищами, подал на командира иск в суд. Начались трудности и в семье, которая оказалась на грани распада.

Более двух месяцев и не менее десяти встреч-консультаций потребовалось Татьяне Ивановне, одной из опытнейших сотрудниц Центра, чтобы разобраться в ситуации и помочь офицеру. Выяснилось, что однажды, во время поездки в Чечню, Николаев, по его мнению, стал виновником гибели нескольких сослуживцев. Позже ему стали сниться ночные кошмары, где он вновь и вновь пытался выручить товарищей и не успевал этого сделать.

Я не стану описывать приемы и методы, к которым прибегают в таких случаях военные психологи, - это область специфических знаний и навыков. Скажу лишь, что главное здесь - суметь вызвать человека на предельную откровенность, создать особую атмосферу доверительности. Именно благодаря сложной и комплексной реабилитационной работе психолог призван активизировать внутренние резервы организма клиента, направлять их в позитивное русло. Тогда Татьяне Фаттаховой это удалось. Николаев восстановил добрые отношения с сослуживцами, забрал из суда исковое заявление и продолжил службу. Нашел себе и увлечение - организовал и возглавил в гарнизоне подростковый военно-патриотический клуб. Казалось бы, хэппи энд, счастливый конец. К сожалению, не совсем. Сохранить семью майор не смог.

- Чаще всего как раз близкие люди - жены, дети - в первую очередь ощущают на себе последствия посттравматического стрессового расстройства, которым страдают их мужья и отцы, - делится мнением Т. Фаттахова.

Очень часто из командировки на войну к семейному очагу возвращается как бы другой человек. Ему уже малоинтересны домашние новости, которые кажутся фронтовику скучными и пресными, все меньше общих тем для разговоров. Не стоит скрывать и того, что некоторые побывавшие в "горячих точках" пытаются глушить страшные воспоминания испытанным способом - чаркой. Что тоже упрочению семейных уз, как легко понять, не способствует.

Недооценка роли психологических мотиваций в поведении военнослужащих командирами частей и подразделений по-прежнему встречается чаще, чем того бы хотелось. Многие из них привыкли действовать по-старинке, больше полагаясь в кризисных ситуациях на собственную интуицию, нежели на советы психолога. На это, кстати сказать, обращает внимание и командование СКВО. Подтверждение тому -итоговый приказ командующего войсками Северо- Кавказского военного округа по результатам боевой учебы за минувший год. Этой же проблеме специально было посвящено выездное заседание Военного совета СКВО во Владикавказском гарнизоне.

Здесь уместно сделать небольшой экскурс в недавнее прошлое. Ныне имеющиеся представления о посттравматическом стрессовом расстройстве окончательно сложились к 80-м годам XX столетия. К этому же периоду относятся и серьезные исследования ученых-психологов по проблеме, связанной с военными конфликтами последних десятилетий.

И только несколько лет назад в наших Вооруженных Силах начали появляться штатные специалисты этого профиля. Здесь, кстати, необходимо отдать должное руководству Главного управления воспитательной работы, проявившему настойчивость в решении проблемы: вводить столь

стр. 29

необходимые должности приходилось в условиях значительного сокращения армии и флота.

Конечно, не обошлось и без изъянов. Объяснялись они прежде всего тем, что действительно профессиональных психологов в армии не хватало. Приходилось наскоро переучивать бывших "чистых" воспитателей, штабных работников, командиров, так или иначе проявивших склонность к такой деятельности.

Не всегда новоиспеченные психологи качественно справлялись с работой и становились энтузиастами нового поприща, шла путаница в распределении обязанностей и ответственности. Типичной была ситуация, когда на психолога перекладывали ответственность за социально-педагогический брак, делегировали ему административно-управленческие обязанности. Поэтому некоторые из них при первом удобном случае переходили на другую работу.

Вместе с ними для конкретной практической военно-психологической деятельности терялись те знания и навыки, которые "беглецы" успевали приобрести в ходе учебы и службы. А ведь переподготовка и дополнительная учеба этих специалистов - дело весьма непростое.

Вот перечень лишь нескольких мероприятий, которые были проведены сотрудниками окружного Центра психологической помощи и реабилитации для практических психологов в войсках в минувшем учебном году. Программа обучения включала учебно-методические занятия, практические тренинги по освоению новых методик, многочисленные консультационные мероприятия. С этой целью методисты Центра провели выездные сессии в Волгоградском, Краснодарском, Владикавказском, Ханкалинском гарнизонах. Работа проделана огромная. И что же? Из 30 обученных таким образом военных психологов Волгоградского гарнизона спустя несколько месяцев на своих должностях остались лишь пятеро...

Да что говорить, в самом 625 ЦППиР за недолгое время его существования состав сотрудников обновился по крайней мере дважды. Причины - высокая напряженность работы (по словам начальника Центра майора Сергея Шаповаленко, на долю каждого из сотрудников выпадает до десятка командировок в год, в том числе и в зону проведения контртеррористической операции). А работают здесь в основном женщины, выпускницы факультетов психологии гражданских вузов, для которых такой график - немалая нагрузка. Плюс несоответствие объема работы фактической ее оплате, Зарплата здесь, как и у других представителей гражданского персонала Вооруженных Сил, мягко говоря, не слишком высокая.

"Очень важно сейчас повысить авторитет военных психологов, их влияние на происходящие в подразделениях процессы, - считает начальник психологической службы управления воспитательной работы СКВО подполковник Рамазан Салманов. - Причем, учитывая специфику армейских отношений, это следует делать двояким способом: всячески заботясь о повышении профессионализма психологов - с одной стороны и закрепляя их полномочия административно-командными методами - с другой".

Один из вариантов, по мнению Рамазана Салманова, это закрепление в руководящих документах факта обязательности рекомендации военного психолога для командира. Как это, к примеру, сделано для заключений военных медиков. И не нужно здесь зря огород городить по поводу нарушения принципов единоначалия: никто на него и не думает зариться. Просто необходимость такого подхода настоятельно диктуется самой жизнью.

Вот конкретный пример. Психолог части подполковник Вячеслав Бурдюгов в результате плановой работы выявил низкую психологическую устойчивость к стрессовым ситуациям младшего сержанта А. Климова. Парня никак нельзя было наряжать на охрану объекта, да еще в отдалении от части и с оружием в руках. Об этом психолог добросовестно доложил командиру час-

стр. 30

ти. Тот с мнением Бурдюгова согласился, отдав соответствующее распоряжение. Однако командир батальона по какой-то странной причине приказание проигнорировал, отправив-таки Климова в караул. Закончилось это печально: младший сержант покончил с собой. Конечно, комбату позже дали разгон по полной программе. Но ведь ЧП уже произошло...

Недавно в войсках СКВО была проведена комплексная медико-психологическая проверка прибывшего молодого пополнения. Всего исследовалось около семи тысяч человек. Результаты не радуют: 26,3 процента ребят имеют низкую психологическую устойчивость к стрессовым ситуациям;

9.4 процента употребляли наркотики; 8,6 процента - алкоголь;

1.5 процента страдали психическими расстройствами. По-хорошему, таких парней определить бы в хозяйственный взвод или в походную сапожную мастерскую. Да ведь на всех хозвзводов и разных других пекарен не хватит. Надо ведь и службу служить. Кстати, по опыту военных психологов все проблемы преодолевают и становятся настоящими солдатами не более 10 процентов военнослужащих из этой общей обозначенной нами группы риска. Это уже проблема государственного уровня.

Разумеется, с такими солдатами офицеры вынуждены работать более основательно, отслеживая буквально каждый их шаг. Но ведь возле каждого трудного солдата, офицера или прапорщика няньку не посадишь - рук не хватит.

...В Чечне рядовой Андрей Гусев прослужил чуть больше четырех месяцев. А по истечении этого срока командир роты заметил, что солдат как-то очень близко к сердцу принимает любой боевой эпизод, в котором не только сам мог принять участие, но и просто слышал от товарищей. А если подразделение несло потери, то Гусев совсем менялся: замыкался в себе, становился вялым, иногда даже плакал. Вскоре ротный от греха подальше вернул Андрея к месту постоянной дислокации части в Волгоградскую область. Там с ним и приключилась беда. Сослуживцы не сочли причину возвращения Гусева серьезной для настоящего мужчины, стали над ним подтрунивать. Словом, когда с солдатом по просьбе командира батальона встретилась психолог Татьяна Фаттахова, он уже был близок к роковому шагу, подумывал о самоубийстве.

Долго и непросто Татьяна Ивановна искала ключик к замкнувшемуся солдатскому сердцу. А потом все-таки выяснила, что Гусев и до призыва в ряды Вооруженных Сил не отличался сильным характером. Рос в семье, которую принято называть неблагополучной. Отца вообще не помнил, а мать заботам о воспитании предпочитала чрезмерное общение с "зеленым змием". Конечно, еще не факт, что человек с таким "букетом" мало способствующих нормальной службе обстоятельств станет дезертиром, попытается наложить на себя руки или вытворит какой-нибудь другой неприятный фокус. Психика человека, как известно, область тонкая. Однако вероятность неприятностей резко возрастает, если такого человека поставить в обстоятельства экстремальные, как это вышло с Гусевым. С ним все обошлось более или менее благополучно. Утешение от тяжелых "чеченских" воспоминаний солдат нашел в религии. Выяснилось, что и до армии он частенько захаживал в находившийся неподалеку от их дома мужской монастырь. По совету военного психолога командир закрепил за солдатом пустующее помещение, которое тот в свободное от службы время стал оборудовать под молельную комнату.

Не хотелось, чтобы кто-то пришел к скороспелому выводу: зачем тогда рисковать, увольнять таких солдат нужно поскорее. Или на альтернативную службу переводить - пусть за старушками ночные горшки выносят. Предложение, конечно, заманчивое, но реализовать его в ближайшее время вряд ли возможно. Начнем с того, что соответствующий закон об альтернативной службе, судя по всему, вступит в силу еще не скоро. Кроме того, в войска - по призыву ли, по контракту ли - все равно будут приходить живые люди со всеми их достоинствами и недостатками. И где гарантии, что каждый из них будет обладать устойчивой психикой, правильным домашним воспитанием и сильным духом? Да никакой гарантии, естественно, нет, и даже более того...

Что же касается комплектования подразделений, несущих службу в особых условиях, к примеру в Чечне, то о них и разговор особый. Здесь от специалистов-психологов требуется жесткий подход. Не по отношению к клиентам, разумеется. Ни для кого не секрет, что направлять сюда служить можно только наиболее подготовленных во всех смыслах военнослужащих. Все это понимают, но до недавнего времени осознание не всегда выливалось в реальные поступки. Офицеры и прапорщики 42-й гвардейской мотострелковой дивизии, части которой на постоянной основе дислоцированы в Чеченской Республике, не раз замечали, что округа-формирователи частенько присылают к ним далеко не самых лучших солдат и сержантов. Чему же удивляться, если позже с некоторыми из этих военнослужащих возникали проблемы? Часто эти люди из "группы риска" в Чечне "ломались": были склонны к суициду, иногда спивались, покидали территорию части.

Члены комплексной комиссии СКВО по изучению вновь прибывшего личного состава, что называется, уперлись, решили проводить отборочные мероприятия в соответствии с самыми жесткими требованиями. Результат: из 1500 прибывших были "забракованы" по причине неготовности к службе около 300 человек.

Хотя основные бандформирования в республике уничтожены, служба здесь все же сопряжена с повышенным риском. "Чеченский вариант" осложняет еще и то обстоятельство, что здесь приходится иметь дело с разного рода сбродом: иностранными наемниками, профессиональными террористами, уголовниками- рецидивистами. От таких типов милосердия не жди. Солдаты и офицеры это понимают. Но понимать мало. Нужно и психологически быть готовыми противостоять особой жестокости и коварству...

Подполковник Юрий СЕЛЕЗНЕВ, старший постоянный корреспондент журнала "Ориентир" по Северо-Кавказскому военному округу

Постоянный адрес данной публикации: