Серьезные историки и политики вряд ли станут оспаривать, что именно естественный ход социально-политических, культурных и других значимых событий постепенно подвел Россию и Кавказ к необходимости единства. Это непростое геополитическое решение вырабатывалось целыми эпохами.

Однако, довольно часто обстоятельства вхождения Кавказа в состав России изображаются лишь в виде "завоевательной политики и борьбы за независимость горских народов". Подобная точка зрения, как известно, насаждалась ранее в соответствии со сложившимися в исторической науке теоретическими стереотипами, но после дискредитации прежних идеологических конструкций, обеспечивавших целостность страны, ее все чаще стали целенаправленно использовать заинтересованные силы для подрыва позиций России на Кавказе. С такой же целью различные аспекты "борьбы горцев за независимость", судя по всему, достаточно активно продолжают разрабатывать и ведущие научные центры Запада и Ближнего Востока.

Показательным в этом отношении является Международный Шамилевский симпозиум, созванный в 1991 г. в Англии по инициативе Колледжа Святого Антония Оксфордского университета и Центра азиатских исследований Лондонского университета. На нем были широко представлены специализирующиеся по этой проблеме школы не только Англии, но и США, Франции, Израиля и др., а также работы отечественных ученых, придерживающихся соответствующей концептуальной ориентации.

А в 1992 г. в Анкаре при непосредственном содействии официальных турецких кругов был организован весьма представительный конгресс тюркологов, для участия в котором получили приглашения также специалисты из российских автономий и бывших республик СССР. На этой встрече высказывалось среди прочих суждение о том, что "обширное тюркское сообщество Туран на Кавказе и в Средней Азии должно объединиться под руководством Турции". Для убедительности, в частности, выдвигалось историческое обоснование: Турция - традиционная "заступница горцев". Такого рода формирование представлений об особенностях установления единства России и Кавказа имеет огромный разрушительный потенциал, который, безусловно, нельзя недооценивать.

За счет этого возникает, по мнению публициста А. Зверева, возможность использования "истории в интересах той или иной разновидности национализма", что в свою очередь выступает "важнейшим фактором" для появления этнополитических конфликтов, в том числе и в рассматриваемом регионе. Влияние негативных знаний о прошлом на усиление "этнической субъектности" подтверждается также выводами, сделанными на I съезде кавказоведов, состоявшемся в Ростове-на-Дону. Именно одностороннее отрицательное выпячивание исторических знаний об обстоятельствах установления единства России и Кавказа оказало разрушительное воздействие на ситуацию и породило государ-

стр. 9

ственно-политическую дезинтеграцию.

Опасность таких взглядов для государственной целостности особенно возрастает в наши дни, так как свои стратегические притязания на этот край объявили многие страны. Среди них - США, Англия, Германия. Руководство Турции, напротив, уверено в том, что именно их страна получит в XXI в. "прекрасную перспективу нового исторического единения тюркских народов Средней Азии и Кавказа...". Как и в прошлом, борьба за обладание этими территориями подкрепляется идеологическим противоборством, получающим все более широкое отражение на страницах зарубежных специальных изданий. При этом политика Турции и Ирана, в частности на Кавказе, изображается все чаще "оборонительной и миролюбивой", а России - "агрессивной и наступательной".

Отмеченные искажения реальности прошлого появились, как известно, в условиях наступившей переломной эпохи еще в 1917 г. и предопределялись конъюнктурой момента. Для обоснования права на власть сначала при Временном правительстве, а затем при большевиках интересы России в Евразии, в частности на Кавказе, были сведены к дискредитации царизма и его "агрессивных постоянных стремлений расширять границы империи".

Русское же государственное присутствие в регионе намечалось еще с X в., когда на Таманском полуострове было образовано Тмутараканское княжество. С XVI в., после того как геополитическая миссия объединения Евразии с окончательным распадом бывшей империи Чингисхана перешла к России, оно стало постепенно расширяться. Некоторые племена и даже целые этнические сообщества уже с того периода начали добровольно принимать российское подданство. В XVI - XVII вв. в Москву поступали многочисленные прошения и грамоты от народов Кавказа с просьбами о покровительстве и включении их в пределы России. В 1552 г. поддержка была оказана пятигорским черкесам, подвергавшимся систематическим притеснениям со стороны крымских татар. Прибывшим в Москву адыгским князьям была обещана защита их народа "...ото всех недругов". Казачьему гарнизону основанного в середине XVI в. Терского городка была поставлена задача исполнять государственную службу и оберегать Кабарду.

С возникновением междоусобиц у кабардинцев для "водворения порядка" неоднократно посылались русские войска. Такая поддержка оказывалась и другим обществам мирных горцев. По верному замечанию видного краеведа начала XX в. Ф.А. Щербины, добровольное вхождение в состав России было неустойчивым, от него происходили и отклонения. Но по мере укрепления российского присутствия на Кавказе эта тенденция набирала силу. Колебания же преодолевались при помощи воздействия "на ... экономические потребности и личные интересы". На принятие решений о подданстве уходило иногда немало времени, так как они были непростыми, в связи с ними нередко перед Россией возникали новые геополитические вызовы и военные угрозы. В 1810 г. главный смотритель Малой и Большой Кабарды генерал-майор Дельпоццо информировал, например, командующего на Кавказе, что "черный кабардинский народ три года кряду посылал выборных от себя депутатов с просьбой принять их под покровительство русских...", но ходатайства оставались в течение всего этого периода без ответа.

Кавказ издавна относился к зоне цивилизационного разлома и вследствие этого испытывал двойственное геокультурное тяготение, предопределявшееся главным образом религиозными различиями. На рубеже XIX века Россия, следуя своему духовному предназначению в православном сообществе, оказала державное покровительство Грузии, а впоследствии и Армении и тем самым спасла единоверные народы от угрозы их полного уничтожения. Проезжая в 1832 г. по Военно-Грузинской дороге, военный разведчик Ф.Ф. Торнау, находившийся в том числе длительное время при разных обстоятельствах среди немирных горцев и вследствие этого разносторонне осведомленный о событиях на Кавказе, заметил, что через Дарьяльские ворота проходило много завоевателей, "находивших погибель себе и своих собратий по человечеству; одни русские прошли здесь не с мыслью об истреблении, не за добычей, а на защиту христианского царства, истекавшего кровью под ударами своих лютых мусульманских соседей".

Параллельно еще большую масштабность обрел процесс присоединения к империи различных туземных сообществ на Северном Кавказе. Только с 1827 по 1831 гг. присягу на верное подданство приняли аварцы и многие другие народы северовосточных частей края, значительная часть чеченцев, дигорцы, карачаевцы, балкарцы, ногайцы, а также тысячи закубанских аулов. Единение с Кавказом, как видно, соответствовало не только национальным интересам русских. Оно обеспечивало безопасность на важнейших стратегических направлениях, соприкасавшихся с территориальными массивами, не организованными в государственном отношении и подпадавшими все больше под влияние враждебной державы. Но оно также отвечало интересам и самих коренных народов или по крайней мере значительной части их, предопределив более успешное совместное развитие. Ряд их получили при этом впервые за многие века спасительную для себя державную защиту от не прекращавшихся агрессий из сопредельного зарубежья, другие - при сохранении привычного самоуправления обрели внешнее централизующее государственное оформление.

После этого Северный Кавказ превратился как бы в составную часть России, что впервые было признано в Гюлистанском мирном договоре с Ираном в 1813 г., положениями которого край рассматривался уже "навечно" в качестве неотъемлемой ее территории. Еще раз эта позиция Ирана была подтверждена в 1828 г. в Туркманчайском трактате. Тогда же по Адрианопольскому мирному договору приоритет российского влияния на Кавказе вы-

стр. 10

нуждена была признать и Турция. Стратегические интересы требовали распространения российской юрисдикции на нагорные районы, разъединявшие государственно-политическое пространство с народами и отдельными обществами, изъявившими намерение добровольно присоединиться к империи или уже вошедшими в ее состав.

Остававшихся "непокорными" подчиняли силой, "по праву войны, отвечавшему признанным тогда в практике международных отношений нормам. Необходимо учитывать, что и в этом случае использовался фактор нравственного воздействия и к включенным таким способом в состав России также относились как к потенциальным соотечественникам. Входившим с покорностью оказывалось всяческое содействие и помощь. Это давало свои результаты. Происходил массовый отход горского населения от Шамиля. Само же завоевание официально не воспринималось как покорение. А главная цель проводившейся по отношению к инородцам политики сводилась к гражданскому приобщению, "слиянию с остальными подданными...", тогда как в других объединениях - к преимущественному получению материальных и политических выгод.

Обогащения русского народа за счет других вообще не происходило, так как все инородческие территории в составе России рассматривались по большинству параметров на равных с великорусскими, а установленные для них налоговые повинности не имели каких-либо различий по признакам этнической принадлежности. Более того, в ряде случаев, например для калмыков, башкир, ногайцев, крымских татар, горцев, расселенных в нагорной полосе Северного Кавказа, "с учетом их нужды", они были существенно уменьшены особыми распоряжениями. А при введении русского управления в только что покорившихся обществах Дагестана в 1860 г. Главным штабом Кавказской армии было предусмотрено даже освобождение всех народов края "от взноса податей на три года во внимание к разоренному войною состоянию их". Такая мера тем не менее не являлась исключением и на первое время распространялась на разных этапах на все туземные общества на Кавказе, принимавшие подданство России.

"С учетом недостаточности материальной" налоги были установлены, в частности, и для населения Ингушского округа горского участка Терской области, как разъяснялось в соответствующих документах, "на покрытие расходов казны по управлению". Как видно, проживавшие в нагорных и равнинных районах края туземные общества платили подати не одинаково: там, где обеспеченность землей существенно отклонялась от нормы, они были в 2 - 2,5 раза меньше. Фискальные льготы инонациональным сообществам предоставлялись иногда и в более существенных параметрах. Поселенные в пределах Северного Кавказа армяне, например, получили освобождение "...от государственных податей и службы на 10 лет, а от дачи рекрут и складочных на них денег вечно".

Завоевания России, следует отметить, в преобладающей степени диктовались настоятельной потребностью защиты безопасности населения и государства в целом. Когда присоединение достигалось посредством принуждения, оно чаще всего вызывалось необходимостью обеспечить безопасность тех рубежей, над которыми нависала постоянная угроза нападения. Наиболее беспокойным в этом отношении на протяжении нескольких столетий оставалось южное направление. Частые и внезапные набеги на Россию восточных инородцев (крымских татар, ногайцев, горцев и др.), как правило, сопровождались грабежами, захватом людей, скота, имущества. После этих набегов подвергшиеся им

стр. 11

области длительное время оставались в запустении.

В оценках геополитической миссии России на Кавказе, таким образом, должен учитываться эпохальный контекст с наличием противоречивых тенденций, влиявших на ее осуществление. На это одним из первых обратил внимание Л.Н. Толстой в рукописных размышлениях над сюжетами рассказа "Набег". По горячим следам событий он подметил то, к чему отечественная историческая наука подошла только на исходе XX в.: в Кавказской войне справедливость была на стороне России. "Кто станет сомневаться, - поставил вопрос перед современниками и потомками великий писатель, - что в войне русских с горцами справедливость, вытекающая из чувства самосохранения, на нашей стороне? Ежели бы не было этой войны, что бы обеспечивало все смежные... русские владения от... набегов?"

Изучение истории юга России, предпринятое в последние годы по инициативе Кубанского госуниверситета, вскрывает масштабность бедствия русского народа и его особой части казачества, проживавшей непосредственно в контактной зоне, чаще всего подвергавшейся грабительским вторжениям.

То, что Россия, применяя силу оружия, добивалась именно прекращения "грабительства", в свое время признавали и некоторые влиятельные мусульманские авторитеты. Вместе с тем набеги имели не только внешнее проявление и направленность против "чужих", но и своих же соплеменников. В последнем случае, по свидетельству немецкого путешественника Э. Кемпфера, тоже похищалось все и продавалось, в том числе и люди, "туркам, персам и прочим в качестве крепостных".

Тем не менее в случаях, когда умиротворение народов достигалось в результате военных акций, официальной дискриминации в отношении их в России не устанавливалось. Учитывая, что элементы добровольности и силового принуждения закономерны для становления любого государства, можно говорить о том, что проводившиеся Россией завоевания выступали частью общего геополитического стабилизационного процесса, происходившего на протяжении многих веков в пределах Евразии.

В России из-за особенностей ее развития сложилась геополитическая реальность, при которой совпадение государственного и этнонационального полей в большинстве случаев не установилось. Ее государственное поле на протяжении многих веков формировалось на полиэтнонациональной основе. Это подтверждается и на постсоветском пространстве, единство которого, несмотря ни на что, пока сохраняется. В ряде "горячих точек", например в Абхазии, Южной Осетии, Приднестровье, население неоднократно изъявляло желание войти в состав России. В праве на самоопределение недопустимо существование двойных стандартов: одни - для больших, другие - для малых наций. Такое подразделение несправедливо. Это, безусловно, относится ко всем без исключения. Не должны игнорироваться позиции и отдельных частей того или иного народа. Стремление сохранить единство с Россией прослеживается и у чеченцев.

стр. 12

По свидетельству Г.В. Заурбековой, непосредственно наблюдавшей развитие трагических событий на Северном Кавказе на исходе XX в., "...сепаратисты убили сотни чеченцев за приверженность к России", высказывания же против нее зачастую вызывали осуждение и неодобрение у простых людей. Некоторые представители чеченского народа, рискуя жизнью, призывали при виде разгула националистической вакханалии: "Не допускайте, чтобы нас унижали травлей русских братьев". Оправдания сепаратистов своей деятельности "извечной враждой русских и чеченцев еще со времен Кавказской войны" построены на исторических фальсификациях и вводят в заблуждение общественное мнение, в том числе и за рубежом. Ссылки на депортацию 1944 г. также не убедительны, так как она не вызвала среди тех же чеченцев и ингушей антирусских настроений.

Взявшись за оружие при вторжении боевиков Ш. Басаева в 1999 г., ополченцы Дагестана подчеркивали, что защищают Россию, свою Родину и будут отстаивать, не жалея жизни, ее целостность от любых угроз, откуда бы они не исходили, даже если это придется делать под Москвой или на Дальнем Востоке. Участник двух чеченских кампаний генерал Г. Н. Трошев, отмечая произошедшие подвижки в самосознании чеченцев, особенно в равнинных селениях республики, приводит следующее весьма красноречивое свидетельство: "Нас встречали как освободителей.., на броню цветы кидали, солдат молоком поили". Представления о происходящем у большинства простых людей и поборников сепаратизма, как видно, и сегодня не имеют совпадения. Не случайно последние не могут обходиться без иностранных наемников.

И только "непропорциональное применение силы" в корне изменило отношение народа к "силовикам".

Выражая настроения, существующие в среде простого народа, А. Кадыров указал на "опасность ухода российских войск и предоставления Чечне новой независимости". При этом он обратил внимание на следующее: "Бандитов, которые проводят взрывы и обстрелы, мы, чеченцы, зачастую скрываем. А значит, ключ к миру находится в руках самого чеченского народа. Но народ боится в полный голос сказать свое веское слово. И на это есть определенные причины. Во-первых, люди остерегаются того, что войска быстро выйдут из Чечни, как это было уже в прошлую кампанию, а жители останутся один на один с теми, кто воюет против федералов".

Люди под танки ложились при выводе российских войск из Абхазии, не желая их ухода, что так или иначе характеризует подлинную роль России на Кавказе. Не является исключением и террористический акт в г. Москве 23 -26 октября 2002 г. Как только о нем стало известно из средств массовой информации, тысячи чеченцев по всей стране, в том числе проживающие в российской столице, заявили о желании предложить себя в обмен на заложников или в случае необходимости "идти даже на штурм". Многие представители этого народа, как видно из выборочных интервью, драматически переживали случившееся. Они искренне не хотели, чтобы из-за происков бандитов тень позора ложилась на всех. Действия экстремистов, объявивших себя "борцами за веру", проводящими "джихад" (священную войну), осудило и мусульманское духовенство.

Подобные подтверждения можно продолжать до бесконечности. Они являются темой специального исследования. Россия, судя по всему, остается по-прежнему не только государственным образованием на полиэтнонациональной основе, но и носительницей идеи объединения. В основе ее политики в крае, несмотря на всю противоречивость геополитического процесса, всегда лежала справедливость. Спасая от угрозы полного уничтожения и защищая малые народы, Россия усиливала свой нравственный потенциал, который не утрачен и поныне.

В последние годы довольно часто ставился вопрос: "Что нужно России на Кавказе?". Ответ на него после проведенного исследования очевиден. Историческое прошлое, как и современные принимаемые политические решения по региону, должны иметь человеческое измерение, а не классовое, партийное или какое-либо иное. Некоторые специалисты полагают, что России, так же, как и зарубежным странам, проявляющим активность на Кавказе, "нужна нефть, полезные ископаемые, геополитические выгоды и т.д.". Конечно, и это не мелочь. Однако России нужны прежде всего соотечественники, все, кто считает ее своей Родиной.

Владимир МАТВЕЕВ, научный сотрудник Южно-Российского института информационных технологий, преподаватель кафедры отечественной истории новейшего времени Ростовского госуниверситета

Permanent link to this publication: