Одним из проявлений социального радикализма на Северном Кавказе на рубеже XIX - XX вв. выступало разбойничество, пережиточный феномен, с давних пор существовавший в крае. И разбойников называли по-разному. У дагестанцев их именовали качагами, у чеченцев - абреками и так далее.

В 20-х - начале 30-х годов XX в. это явление рассматривалось как революционный стихийный протест горцев против угнетения, своеобразное выражение классовой борьбы, национального освободительного движения местного населения, как партизанская, террористическая его форма. Но такие суждения вряд ли соответствуют действительности, так как это явление считал злом и Шамиль. В пределах своего имамата он вел с ним беспощадную войну, сурово наказывал виновных по шариату. Тем не менее и ему уничтожить это зло, от которого страдали и сами горцы, оказалось не под силу. Разбоев и грабежей в крае не наблюдалось лишь после окончания Кавказской войны, хотя служившие опорой газавата против России непокорные районы в нагорной полосе Дагестана и Чечни были только что включены в ее состав. Через непродолжительное время представители русской власти вновь столкнулись с этим явлением и вынуждены были приложить немало усилий к прекращению деятельности отрядов (шаек) абреков Атабая, Вары и других.

Прежнее отношение к разбойничеству в имамате местным населением было забыто, и наиболее фартовые из разбойников считались "продолжателями дела Шамиля и мюридов". С конца XIX в. горское разбойничество стало усиливаться и в начале XX в., с появлением особо выделившегося на этом поприще абрека Зелимхана, обрело невиданный до этого размах, получив в оперативных сводках и в печати наименование "зелимхановщина".

Органами управления всех уровней в крае признавалось, что на путь разбоя горцев подталкивало малоземелье. Это, безусловно, в чем-то соответствовало действительности. Нагорная полоса Северо-Восточного Кавказа наиболее интенсивно заселялась имамом Шамилем еще в ходе войны с Россией преимущественно теми горцами, которые поддерживали идею газавата против нее. Представители русской власти после прекращения вооруженного противостояния организовывали сюда во второй половине XIX в. неоднократные выезды, в том числе и в самые отдаленные районы, для разъяснения местному населению, что его "право земельной собственности", вызывавшее у горцев наибольшую обеспокоенность, национальные и религиозные чувства будут неукоснительно уважаться и соблюдаться. Кроме того, бывшим сподвижникам Шамиля давались заверения, что после прекращения борьбы все, независимо от национальности, останутся верноподданными гражданами России.

Были предприняты усилия к разрешению проблем социально- экономического обустройства. Для этого созданы поземельные комиссии, приступившие к работе с такой энергией и осмотрительностью, что в большей части горских обществ земельный вопрос получил разрешение сообразно с экономическими интересами различных народностей и целями правительства. При этом удалось часть населения отселить в крупные аулы на равнину, чем объясняется, на мой взгляд, тот факт, что и здесь разбойники имели некоторую поддержку.

С конца XIX в. до 1917 г. только оставшееся в нагорной полосе Терской области население увеличилось на 36,6 процента, тогда как в Дагестанской области этот показатель составил всего лишь 23,5 процента. Возможности же его обеспечения землей уже не существовало, так как распределение земель в пределах всего северокавказского региона еще во второй половине XIX в. завершилось, а право земельной собственности, в том числе в отношении самих горцев, охранялось законами империи. Между тем процесс обезземеливания различных категорий сельского населения, в том числе и казачества, тоже набирал силу. Однако в нагорной полосе он принимал угрожающие размеры. Если во второй половине XIX в. наиболее распространенными здесь были наделы, не превышающие 0,5 - 1,2 десятины при норме края в 5 десятин, то к 1917 г. из-за прироста населения они сократились соответственно до 0,1 - 0,3 десятины. В равнинных селениях наиболее распространенными были наделы 6 - 9 десятин, соответствовавшие норме, а минимальные составляли 1 - 2 десятины.

Тем не менее малоземелье части горского населения не является исчерпывающим объяснением природы разбойничества как явления, получившего широкое распространение на Северном Кавказе на рубеже XIX - XX вв. Так, например, дагестанские крестьяне, возмущенные действиями чеченских абреков в 1917 г. в отношении русского населения, заявили: "У нас меньше земли, но мы не идем ее захватывать".

На то, что эти действия не подпадают в полной мере под категорию обычных крестьянских выступлений, указывает и тот факт, что северокавказское разбойничество, включая все его этнические разновидности - дагестанское, карачаевское, чеченское и так далее, в ряде случаев представало и как своего рода "коммерческая система", напоминавшая хорошо организованное преступное сообщество, в котором существовала даже своеобразная "иерархия".

Во всех местностях Кавказа абреки Зелимхана, например, облагали через своих агентов налогами различные предприятия, рыбные промыслы, отдельные

стр. 9

крупные и мелкие хозяйства, зажиточных граждан и так далее, которые под воздействием террора нередко соглашались отдавать часть прибыли или унаследованного состояния, не надеясь на помощь власти. Взимаемые с владельцев суммы соответствовали, как правило, их достатку, а людям гарантировалась безопасность от возможных нападений и грабежей. Нарушений таких обещаний почти не наблюдалось. В этом отношении северокавказское разбойничество имело немалое сходство с бессарабским или новороссийским, наблюдавшимися в империи в тот же промежуток времени. Но в отличие от них северокавказское было явлением все же более распространенным и масштабным.

Действуя отрядами от нескольких десятков, реже до сотни человек, разбойники быстро собирались, неожиданно появляясь то в одном, то в другом месте края, а затем внезапно исчезали. Объектами их грабежей и разбоев обычно являлись правительственные учреждения, сельские и станичные правления, банки, казначейства, усадьбы крупных земельных собственников, частные и государственные предприятия, рыбные промыслы, воинские посты и подразделения и так далее. Постоянным нападениям с их стороны подвергались железные дороги, поезда. Интенсивность этих акций особенно возросла с 1914 г.

В данном случае разбойничество имеет некоторое сходство с действиями луддитов, разрушителей средств производства в Западной Европе. Действия разбойников также приводили к разрушению производственной базы на северо-кавказской окраине России, наносили огромный экономический ущерб и подрывали государственно-политическую стабильность. В этой связи понятен интерес русских анархистов к горскому разбойничеству. В феврале 1911 г. в Терскую область приезжали из Ростова-на-Дону два студента от этой партии и при помощи нескольких чеченцев, сочувствовавших анархизму, виделись с Зелимханом. Через переводчиков они объяснили ему основополагающие программные идеи русского анархизма и, встретив полное одобрение разбойника, вручили ему четыре бомбы, красный флаг и специально заготовленную печать как своего рода символы причастности к их движению. После боя, во время одного из разбойных нападений в сентябре 1911 г., в Андийском округе нашли дорожную сумку Зелимхана, в которой была печать, подтверждавшая его симпатии к российским анархистам. На ней по кругу была сделана надпись: "Группа кавказских горных анархистов-террористов. Атаман Зелим-хан".

Русские анархисты, судя по всему, внимательно следили за ситуацией в крае. Не случайно в составе разбойничьих отрядов, например в нагорной части Дагестанской области, замечались и русские. На террористическую направленность в их деятельности обращали внимание многие исследователи. Месть Зелимхана, в частности, была направлена в том числе и против представителей своего народа, а иногда даже против целых обществ, отказывавших ему в помощи и содействии. Разбойники расправлялись с офицерами военной и полицейской службы, с приставами и начальниками округов, сельскими старшинами, честно исполнявшими свой долг перед соплеменниками и государством.

Необходимо признать, что горское разбойничество вбирало в себя отдельные группы крестьянства, пользовалось в определенной степени поддержкой части местного населения, но не имело всего комплекса признаков, присущих аграрным движениям. Хотя участники этих движений иногда пополняли те или иные разбойничьи отряды, в целом они были оторваны от сельскохозяйственного производства и представляли из себя, как правило, замкнутые, ограниченные по составу группы. Их намерения для остальной массы оставались неведомы. Этим также объясняются неуловимость и безнаказанность разбойников после многочисленных случаев совершения уголовных преступлений.

Становится очевидным, что их деятельность нельзя романтизировать, как это делалось в предшествующие периоды. Так, в конце 20-х годов XX в. была отснята и широко показывалась в кинотеатрах страны "героическая" киноповесть из истории Чечни в шести частях, посвященная "крестьянской борьбе" Зелимхана.

Идеализация недопустима не только в данном случае. Ее нельзя допускать, как это делалось когда-то, и при оценке крестьянских бунтов в России, революционных выступлений, учитывая, что это экстремальный способ разрешения общественных и внутригосударственных противоречий. Необходимо по возможности давать объективную оценку как бунтарям, так и их действиям.

Абреки и отчасти качаги, чеченские и дагестанские разбойники, кроме того, терроризировали русское население в осуществление, как признавали представители краевой власти, "идей инородческого сепаратизма". Оно подвергалось грабежам и хозяйственному разорению. Причем это воздействие предпринималось преимущественно по отношению к вновь прибывшим переселенцам. Под этим влиянием движение переселенцев на Северный Кавказ, и особенно в Хасав-Юртовский округ Терской области, приостановилось.

стр. 10

То, что горскому разбойничеству присуща была и сепаратистская направленность, подтверждается и другими фактами.

Данная направленность в деятельности разбойников выступала, на мой взгляд, лишь как одно из проявлений сепаратизма, но отнюдь не национально-освободительного движения, для которого необходима, как известно, более широкая этнополитическая поддержка. Отряды же разбойников были от нескольких десятков до нескольких сотен человек, а их укрывательство населением нередко вызывалось страхом перед местью с их стороны.

Россия спустя полвека после окончания Кавказской войны вновь столкнулась с угрозой крупного этнонационального конфликта. Наибольший размах он принял в 1917 - 1918 гг. Например, в бывшей Терской области он даже постепенно перерос тогда из стихийных стычек в настоящую войну.

Особенностью же конфликта была не сословно-классовая, а националистическая окраска, вызванная, как видно из европейских аналогий, главным образом внутриэтнической сплоченностью, когда тот или иной народ поднимался против другого в пределах одного многонационального государства, добиваясь чистоты "своей" территории и ее этнополитического обособления.

В российских условиях этнополитическая борьба из-за общегражданской спаянности народов в конце концов утратила этот важнейший признак, претерпев социально- политический распад в соответствии с общими для страны процессами. Первоначально при ее проявлениях в восточных районах северокавказской окраины, преимущественно в контактной зоне расселения чеченцев, ингушей, терских и сунженских казаков встречалось все, что ей присуще, вплоть до взаимных погромов, приводивших к перемещению населения и появлению беженцев. Но при этом антирусская направленность погромов в связи с образовавшейся значительной диспропорцией в соотношении мужского населения (русские по закону о воинской повинности с началом Первой мировой войны в 1914 г. были призваны в армию) по натиску была все же более мощной и приводила к огромным жертвам среди оставленного фактически без защиты населения.

Согласно сохранившимся сводкам, в подвергшихся нападению русских селениях находили сотни трупов. Разорялись также и аулы мирных горцев (чеченцев, ингушей и др.), добровольно принявших когда-то подданство России, придерживавшихся ее ориентации и в обстановке наступившей государственно-политической дестабилизации.

Сам раскол по мере разрастания масштабов трагедии становился все глубже. При виде бессилия властей часть горских сообществ так же стихийно стала создавать отряды, бравшие по собственной инициативе русское население под защиту. Свою враждебность к нему демонстрировали, таким образом, отнюдь не все горские сообщества. Показателен и тот факт, что в условиях наступившей общественно- политической неопределенности эти сообщества оказались восприимчивы, с одной стороны, к призывам сепаратистов, так и не получивших в конце концов достаточной для самоутверждения поддержки единородцев, а с другой - к осознанию того, что им, по выражению самих горцев, "нельзя без России". О любви к ней представители горцев заявляли не раз в моменты внешней опасности. Делались также заявления и с трибуны Государственной думы в начале XX в.

Эта психологическая настроенность проявилась также при подходе турецких войск к пределам мусульманских областей Северного Кавказа в 1918 г., хотя их наступление агентура старалась представить как "освободительную миссию единоверной державы" и придать ему окраску священной войны против неверных. Несмотря на то что сил остановить это вторжение у России не было, вместо поддержки газавата большинство горцев заявило на состоявшихся народных съездах о готовности защищать с оружием в руках ее границы.

Заглядывая в сегодняшний день, следует заметить, что этнополитические конфликты когда-то имели место в тех же регионах Европы и России (Балканы и Кавказ), где и сейчас разгорелись межнациональные конфликты, в чем-то очень похожие на свои исторические прототипы. Разница лишь в том, что балканские страны подпадают в значительной мере под западноевропейские геополитические стандарты, своеобразие которых заключается в совпадении этнонациональных и государственных полей. В России же из- за особенностей развития сложилась иная реальность: ее государственное поле на протяжении многих веков формировалось на полиэтнической основе.

Владимир МАТВЕЕВ, преподаватель исторического факультета Ростовского государственного университета

Permanent link to this publication: