Россия в силу ее особого геополитического и геостратегического положения на земном шаре, протяженности границ, многообразия соседей и международных связей не может не испытывать на себе влияния войн и вооруженных конфликтов в непосредственной близости от нее, а тем более - на собственной территории. Они воздействуют на международное положение государства, его внутреннюю жизнь, экономику, политику, социальную сферу, науку, культуру и моральное состояние народа, на способность власти руководить страной. Особенно велико влияние вооруженных конфликтов на военную безопасность государства.

Мы не только на чужом, но и на собственном опыте многократно убедились, что в мире немало сил, казалось бы, посторонних, не вовлеченных в тот или иной конфликт и тем не менее стремящихся извлечь из него максимум собственной выгоды, погреть руки на пламени чужой беды.

В условиях тайной и явной конкуренции в мире вооруженные конфликты используются для привлечения всеобщего внимания к определенным проблемам и реализации интересов конкурентов. Так, в традиционной борьбе за рынки сбыта вооружений и боевой техники активно используется практика реального применения оружия. Нет лучшей антирекламы продукции конкурента, чем демонстрация по телевидению его разбитой, сожженной техники, тиражирование фотографий ее уязвимых мест. Не случайно во время боев в Чечне на телеэкранах и в прессе ведущих государств - экспортеров оружия - традиционных конкурентов России на этом рынке - преобладали кадры уничтоженной дудаевцами техники федеральных войск.

Вооруженные конфликты вносят существенные коррективы в военную политику государств, изменяя структуру военно-политических отношений и военно-политическую практику. Стоит обратить внимание на то, что сторонники расширения НАТО использовали применение военной силы в Чечне как аргумент в пользу

стр. 14

существования и укрепления блока. А после нападения США и НАТО на Югославию весной 1999 г. в странах альянса началась шумная, переходящая в истерию кампания против "нарушения прав человека" в Чечне. Тем самым внимание общественности отвлекалось от агрессии НАТО, переключалось на события в России.

Попытки разрубить старые гордиевы узлы конфликтов приводят к появлению новых, ранее не прогнозируемых противоречий. Под предлогом предупреждения "расползания" конфликта принимаются решения о передислокации воинских контингентов к границам суверенных государств, создающих новые угрозы их безопасности.

Любой вооруженный конфликт становится не только испытанием прочности государства, политической мудрости властей и дипломатического мастерства, но и проверкой эффективности военного строительства. В этой связи чеченские события, их геополитическое и региональное измерения, сравнительная близость к европейскому центру России и уязвимость флангов оказали значительное влияние на систему обеспечения военной безопасности страны.

Сиюминутные впечатления и стратегия обороны

Вооруженные конфликты могут существенно влиять на отношение властей и общества к военному строительству. Это влияние проявляется как в повышении интереса к нему, так и в настойчивом стремлении склонить государство и военное ведомство к коррекции содержания военного строительства на основании опыта конфликта. Причем по "горячим следам" иногда делаются очень поспешные выводы, чаще всего преобладает не системный анализ всего накопленного опыта военного строительства, а эмоциональные оценки и поспешные, не совсем компетентные рекомендации радикального характера. Например, боевые действия в Чечне сформировали в обществе мнение: поскольку основную нагрузку там несли сухопутные войска, нет якобы необходимости развивать ракетные войска стратегического назначения, военно-космические силы, дальнюю авиацию и ракетоносный флот. На самом деле в тот момент и сухопутные войска переживали не лучшие времена. Они прекратили свое существование как полноправный вид Вооруженных Сил. В результате нехватки сухопутчиков их боевую работу вынуждены были выполнять не только десантники, морские пехотинцы, но и омоновцы, милиция. Это занятие не совсем своим делом приводило к гибели людей. Трагическая судьба Пермского и Московского ОМОНа - страшные тому доказательства.

Под впечатлением опыта боев в Грозном раздавались голоса в пользу радикальной перестройки всей системы подготовки кадров, вплоть до переориентации профиля военных вузов и системы управления. Но эта позиция вызывает ряд принципиальных возражений. Оружие применялось в Чечне в условиях предгорья и гор. Налицо были все "прелести" юга. Завтра могут быть тайга или тундра, степи, пустыни, морское побережье или боевые действия на островах... Как для этих условий готовить кадры, какие разрабатывать и производить технику и вооружения?

Совершенно очевидно, что обе чеченские кампании нельзя отнести к разряду типичных, классических операций - тех, к которым, собственно, готовились Вооруженные Силы России. В этом смысле бои в Чечне вряд ли можно считать проверкой армии по полной программе военного времени. Нужна серьезная поправка на специфику ее использования в контртеррористической операции.

По условиям подготовки и режиму осуществления операция не вписывалась в общепринятые и апробированные на практике нормы. Времени для подготовки операции, особенно перед первой кампанией, было выделено крайне мало, мероприятия по боевому слаживанию не выдерживали никакой критики, не была проведена предварительная информационно-психологическая подготовка как населения, так и личного состава.

Предвижу возражение, что вся ситуация в России и ближнем зарубежье нетипична. Но в этих условиях еще более велика доля риска, тем более опасно оказаться неспособными эффективно решать оборонные задачи.

"Ограниченное применение" или трагедия войны?

В последнее время в ходу не распространенное и ясное всем понятие "война", а щадящее - "вооруженный конфликт". В мире на всех уровнях общественного сознания настойчиво внедряется мысль о маловероятности крупномасштабной войны, тем более мировой, и высокой вероятности вооруженных конфликтов. Не ускользает ли из поля зрения тот факт, что идея вооруженных конфликтов и войн "малой интенсивности" получила практическое воплощение в политике тех государств, которые рассчитывают и готовятся вести ограниченные войны за пределами собственной территории, в других регионах и частях света?

Налицо их стремление утвердить во всем мире правила решения спорных вопросов при помощи оружия, которые сами выработали, "обкатали" на практике и по которым не нужно чрезмерно напрягать экономику, расходовать материальные и особенно людские ресурсы. Спору нет. Идея заманчива простотой, малой затратностью и претензией на полную безопасность того, кто ее реализует.

Действительно, если правила применения оружия ограничатся только рамками вооруженного конфликта, легче будет рассчитывать расходы на них, планировать и вести военное строительство и, естественно, ущерб будет не такой, как при широкомасштабной войне. Нет необходимости готовить всю страну к превращению в единый военный лагерь, а граждан в массовом порядке обучать военному делу. Достаточно ограничиться небольшой армией наемников, продавших свои способности

стр. 15

и отдавших собственные жизни в заклад государству.

Однако возникают справедливые вопросы. Какое государство может позволить себе такой подход к военному строительству? Какая страна занимает такое геополитическое положение, которое исключает появление вблизи ее границ конфликтов "малой интенсивности" и тем более угрозы ее территории? Кто может не только рассчитать затраты, точное число вооруженных конфликтов, но и спланировать ситуацию, которая блокирует противоречия или, наоборот, обостряет их до вооруженной борьбы?

Логика мирового жандарма

Ответ на эти вопросы очевиден. Только страна, окруженная двумя океанами и минимумом соседей, причем более слабых, в принципе не способных создать для нее военную угрозу. Только государство, претендующее на роль всемирного лидера, судьи и диктатора, чьи "национальные интересы" простираются по всему миру. Только тот, кто ради этих интересов готов на агрессию за тысячи километров от своих границ в любом уголке планеты.

Но, согласитесь, это логика, политика и стратегия мирового жандарма, агрессора, озабоченного отнюдь не защитой своей страны, а стремлением править миром, безнаказанно и беспощадно карать "изгоев", непослушных всей своей военной мощью.

Позволить себе дозированное, выборочное участие в вооруженных конфликтах могут США, которым история создала уникально благоприятные условия. Пока Европа и Азия истекали кровью в Первой и Второй мировых войнах, а многие государства между и после этих войн истощали свои силы в вооруженных конфликтах, США бурно развивались. Свою геополитическую неуязвимость они использовали эффективно, создав такую систему экономических и военно- политических отношений, в которой реализация национальных интересов военными средствами изначально вынесена за пределы собственной территории.

Взять хотя бы ближневосточный регион, где американцы повоевали изрядно. Вот как они оценивают ситуацию в своей "Стратегии национальной безопасности": "...приблизительно 45 процентов всех потребностей США в нефти покрывается за счет импорта, причем большая часть этого импорта осуществляется из зоны Персидского залива. Опыт двух нефтяных кризисов и войны в Персидском заливе показывает, что перебои в поставках нефти могут оказать значительное влияние на экономику США". Как видите, все просто. Главное для Америки - чужие богатства, нужные ей для процветания, а не "права человека" и прочие лозунги, коими обычно оправдывают агрессию.

Самоубийственное упоение превосходством

"Дистанционно-дисплейное" отношение к войне укоренилось в сознании американцев. Они не испытали ужасов войны на своей земле. Скромный боевой путь на собственной территории (гражданская война в середине XIX века), незначительный ущерб экономике страны в годы военных экспедиций за ее пределами не расстраивал уклад их жизни, не деформировал экономику, как это было, например, с Германией или Россией. Отсутствие подобного исторического опыта привело к тому: что любая война на планете, кроме ракетно-ядерной, для них остается лишь вооруженным конфликтом, в котором США могут участвовать по собственному желанию.

Это "дозированное" участие в войнах логично вписывается в русло идеологии вооруженных конфликтов, которая получает сегодня второе дыхание после вооруженных столкновений на территориях бывших Югославии и Советского Союза. После того как у США исчез геостратегический конкурент (СССР), а вместе с ним и необходимость подготовки к широкомасштабной войне с применением оружия массового поражения, у них возникла уникальная возможность сместить огромную индустрию военного строительства исключительно в ту область, которую они достаточно эффективно освоили, просчитали затраты и могут качественно обеспечить всем необходимым, не деформируя экономические, социальные и духовно-нравственные устои общества.

Соединенные Штаты в силу ряда причин могут себе позволить то, о чем другие страны и не мечтают. После сравнительно удачных действий в Гренаде и Панаме, во время войны в Персидском заливе, когда победа была одержана над несравненно более слабым противником, у американских военных и политиков окрепла убежденность в непобедимости США и совершенстве национального военного строительства. А легкие победы могут вскружить голову и толкнуть на авантюры. В этом кроется серьезная опасность не только для США, но и для всего мира.

Никто не застрахован от цепной реакции неблагоприятных событий, которые могут выйти из-под контроля даже мощной военной державы, обладающей обширным влиянием в мире.

Безоглядное упоение собственными превосходством и безнаказанностью при известных обстоятельствах могут (вспомните гитлеровскую Германию) стать самоубийственными. А с учетом арсеналов ядерного оружия - еще и смертельными для множества стран, народов.

Годятся ли России чужие шаблоны?

У нас в общественном сознании доминируют мечты о "дешевой" и "маленькой" армии. Увы, полетом мысли в область иллюзий и благими намерениями (коими, как известно, вымощена дорога в ад!) мы славимся издревле. Истоки заблуждений понятны. Страна, немало выстрадавшая, много потерявшая в войнах, естественно, хочет верить в лучшее. На этой почве возникает "военно-политический страусизм" - упрямое нежелание замечать тревожные, потенциально опасные факты и тенденции. Вспомним, как часто, анализируя нашу историю, ученые констатируют: к этой войне Россия не была готова, к той тоже, а к третьей опять не успела собраться с силами, в четвертой опередил агрессор... и так далее. А как выходили из положения? Большой кровью, неисчислимыми страданиями и жертвами. Суровая действительность вновь и вновь скрещивала "военно-политического страуса" с "гордым соколом" и появлялось на свет известное в народе пернатое - тот самый "жареный петух", который непременно должен с размаху клюнуть, чтобы мы очнулись от пагубных иллюзий. К сожалению, сей образ и феномен нашего оборонного сознания не изучен ни учеными, ни политиками, ни прессой, хотя давно уж пора написать трактат на тему: "Жареный петух как символ традиционного отношения российской

стр. 16

общественности и властей к проблемам военной безопасности". А заодно раз и навсегда отрешиться от пагубных заблуждений. Ведь сегодня мощь средств и логика вооруженной борьбы таковы, что времени на раскачку может не остаться. В этом случае "жареный петух" клюнет как раз к поминкам по нашим независимости, территориальной целостности...

Необходимо честно и открыто признать, что вооруженные конфликты прямо и опосредованно оказывают ощутимое влияние на все сферы жизни России, и чем сложнее внутреннее положение, тем сильнее ощущает она Воздействие вооруженных конфликтов как вблизи своих границ, так и на собственной территории. Нужно по-новому осмыслить активно пропагандируемую идею малой вероятности крупномасштабных войн.

У России качественно иные, нежели у США и Западной Европы, угрозы, геополитическое положение, обстановка у границ и внутри страны, состояние и возможности военной организации, системы национальной безопасности. Не завершена борьба с экстремизмом и международным терроризмом на Северном Кавказе. Протяженность границ, близость к очагам напряженности, узлам геополитических и региональных противоречий создают ситуацию, когда несколько вооруженных конфликтов могут сравняться с эффектом широкомасштабной войны. Образно говоря, территория нашей страны похожа на котел с широким дном, который можно с разных точек подогреть на маленьких кострах. И довести до кипения.

Можно возразить: сейчас есть международные организации и системы гарантий от подобного рода цепной реакции. Однако после событий последних лет (особенно в Югославии) их способность предотвратить вооруженный конфликт и угрозу его "расползания" вызывает законные сомнения. Никакие международные организации не в состоянии выполнить эти функции, если они не способны эффективно воздействовать на причины, порождающие конфликт. В лучшем случае они могут заглушить на время острые формы его проявления, но не в силах полностью устранить противоречия. К тому же международные структуры представляют собой государства или сторонников определенных стран, которые небеспристрастно относятся к противоборствующим сторонам и зачастую заинтересованы в конфликте. Именно последнее обстоятельство приводит к его затягиванию.

Доказательствами тому служат многочисленные факты заинтересованного участия определенных сил на стороне одной из конфликтующих группировок. Так было в югославском конфликте. То же самое происходило на территории Чечни, где на стороне Дудаева, а потом и его последователей участвовали боевики-добровольцы из Саудовской Аравии, Афганистана, Литвы.

По-страусиному прятать голову "в песок" иллюзий бессмысленно и опасно. Наша национальная безопасность подвергается качественно иным, чем у Америки, значительно большим угрозам. Поэтому совершенно очевидно, что России необходимо качественно иное, чем за океаном, военное строительство, которое не сверкало бы модной вывеской, приятной иноземным вершителям судеб, а наряду с другими средствами, имеющимися у государства, обеспечивало бы эффективную защиту нашей Родины от военной агрессии.

Permanent link to this publication: